Алексей Евграфов, депутат Рийгикогу (Центристская партия Эстонии)
* Мнение было опубликовано на портале rus.postimees.ee
Энергетическая политика Эстонии на сегодняшний день оказалась перед важным выбором. Вопрос не только в том, есть ли будущее у сланцевой энергетики, но и в том, сможет ли Эстония сохранить управляемое и независимое производство электроэнергии или же начнет в основном импортировать ее?
В течение последних месяцев я неоднократно направлял министру энергетики и окружающей среды Андресу Суттю вопрос о возможном применении технологии улавливания и хранения CO₂ (CCS) на наших электростанциях. Его ответы были противоречивыми. Сначала министр утверждал, что цена электроэнергии из сланца при использовании CCS составит около 290 евро за мегаватт-час. Позже он признал, что эта цифра была неверной, и, согласно верной оценке, стоимость составит 190–200 евро за МВт-час.
Исследования подтверждают другое
В то же время министр отметил в своём ответе, что эта оценка основана на предположении, что внедрение технологии CCS на электростанции Аувере потребует инвестиций примерно в 1,8 миллиарда евро в течение 30 лет при процентной ставке около 10%.
Однако проблема в том, что в том же ответе министр признаёт: предложений по внедрению CCS на станции Аувере нет. Это означает, что представленные общественности оценки не основаны на конкретных технических расчётах или реальных предложениях. Возникает вполне логичный вопрос: на чём на самом деле основана цифра в 1,8 миллиарда евро и какие компоненты затрат в неё входят?
Многие исследования говорят о том, что картина совершенно иная. Например, в ряде анализов Таллиннского технического университета (TalTech) отмечается, что себестоимость электроэнергии из сланца без учёта квот CO₂ составляет 30 — 40 евро за МВт-час. Даже при применении CCS цена может оставаться в этом же диапазоне или быть ниже, чем за электроэнергию, произведённую из природного газа.
Кроме того, существует решение, о котором в Эстонии говорят мало: совместное использование биомассы, сланца и технологией CCS (BECCS). Международные исследования показывают, что если около половины топлива составляет биомасса, а улавливание углерода достигает эффективности около 90%, то такая электростанция может обеспечивать даже отрицательные выбросы.
Это означало бы, что часть климатических целей Эстонии можно было бы достичь посредством производства электроэнергии, снижая потребность в дорогостоящих мерах в других секторах, например, транспорта или реновации зданий.
Цену на электроэнергию измеряют неверно
Важно понимать, что технологию CCS не обязательно внедрять сразу. Новую электростанцию можно спроектировать как CCS-ready, что позволит добавитьустановки для улавливания углерода позже — когда этого потребуют цена на CO₂ или регулирование. Это сокращает объем первоначальных инвестиций и не мешает строительству станции и её участию на рынке.
Реальные рыночные данные также показывают, что произведенная из сланца электроэнергия — конкурентоспособна. Например, известно, что электростанция Аувере выходит на рынок уже тогда, когда цена на электроэнергию превышает 90 евро за МВт-час.
Правительство при обсуждении вопросов энергетической политики опирается на методологию оценки приведённой стоимости электроэнергии (LCOE), которая показывает среднюю себестоимость станции за весь жизненный цикл электростанции. Проблема в том, что она не учитывает реальные затраты всей энергосистемы.
Например, ветровая и солнечная энергия по LCOE могут казаться очень дешёвыми. Однако на уровне системы возникают дополнительные расходы: усиление сетей, резервные мощности, балансировка, хранение энергии и системные услуги. Основной вопрос — какова полная стоимость технологии в энергосистеме, а не только на уровне электростанции?
Поэтому для получения реальной картины необходимо использовать методологию FCOE (полной стоимости электроэнергии), которая учитывает не только себестоимость производства, но и все расходы на функционирование энергосистемы.
Проще говоря:
• LCOE — сколько стоит электричество на электростанции
• FCOE — сколько оно обходится всей системе и конечному потребителю
Таким образом, по методологии LCOE ветровая и солнечная энергия могут казаться дешевле, оданко на уровне системы часто добавляются значительные расходы, и конечный потребитель платит больше. При этом управляемые электростанции обеспечивают не только производство электроэнергии, но и системные услуги — например, стабилизацию частоты и инерцию. Это может снизить необходимость в дополнительных дорогих решениях, таких как синхронные компенсаторы.
Ряд европейских стран уже осознали эту проблему. Например, Германия и Польша используют механизмы, позволяющие управляемым электростанциям продолжать работу ради стабильности системы. Еврокомиссия в 2025 году разрешила Польше сохранять работающие на буром и каменном угле блоки до конца 2028 года при этом государство компенсирует им простой. Причина проста — управляемое производство обеспечивает стабильность системы.
Сланец vs морские ветропарки
В ближайшем будущем Эстонии будет необходимо обеспечить примерно 1200–1600 МВт управляемых мощностей. Вопрос не в том, нужны ли они, а в том, откуда они появятся. Поэтому вполне оправдан вопрос: серьёзно ли государство отнеслось к анализу возможности строительства новой современной сланцевой электростанции?
По оценкам компаний, занимающихся строительством электростанций, стоимость современного блока CFB мощностью 300 МВт может составлять около 280 миллионов евро. Это означает, что строительство электростанции мощностью 1200 МВт может стоить около 1,1 миллиарда евро.
Это значительно меньше сумм, которые часто фигурируют в Эстонии в публичной дискуссии. При этом эти цифры несравнимы с объёмами средств, которые Партия реформ, социал-демократы и Eesti 200 хотели направить на поддержку морских ветропарков. К счастью, отчасти благодаря Центристской партии, правительству пришлось отказаться от плана выделить ветропаркам субсидии в размере 2,6 миллиарда.
Решения в энергетике — не только технический, но также экономический и геополитический вопрос. Если Эстония откажется от управляемых мощностей, возрастёт зависимость от импорта и энергосистем других стран. Если развивать собственное управляемое производство, можно выполнять одновременно целый ряд целей — установить разумную цену на электроэнергию, обеспечить энергетическую безопасность и занятость в Ида-Вирумаа, а также использование местных ресурсов, и наконец, выполнить климатические цели.
Поэтому важно, чтобы решения в энергетической политике основывались на прозрачных расчётах и честной дискуссии, а не на предположениях, которые не понять, на чем основаны. Будущее энергетики Эстонии слишком важно, чтобы принимать решения, тщательно не взвесив все варианты.
